Уникальный материал Саймона Коупленда из коллективной монографии «Жизнь в Каролингском мире» (изд-во «Brill», 2026 г.). Часть первая тут.
[Прим. пер.: Что такое Франкская империя (Каролингская империя)? Это могущественное средневековое государство IX века, объединившее территории современных Франции, Германии и Италии под властью Карла Великого. Став первой империей в Европе после падения Рима, она способствовала распространению христианства и развитию культуры].
Монеты в повседневной жизни каролингского мира
Единственной монетой, находившейся в обращении в каролингском мире, была франкская серебряная монета. Содержание серебра в ней, как правило, удерживалось на уровне около 90%, хотя в десятилетия после братоубийственных конфликтов 840-х годов наблюдалось заметное снижение пробы. Монеты чеканились и по стабильному весовому стандарту: примерно 1,3 г до реформы Карла Великого в 793 году и около 1,7 г после нее, за исключением того же кризисного периода. Основу денежного обращения составляли денарии, хотя на протяжении всего времени чеканились и оболы [они были введены в рамках денежной реформы Карла Великого, весили примерно 0,6−0,7 грамма и использовались для мелких расчетов], то есть, полуденарии, число которых со временем росло. Известно и о совсем небольшом количестве золотых монет, которые явно не предназначались для расчетов и почти наверняка имели церемониальный характер, служа престижными дарами. К их числу относятся и золотые солиды Людовика Благочестивого: немногочисленные подлинные экземпляры, дошедшие до нас, многократно уступают по количеству подделкам, причем большинство таких находок на континенте относится к скандинавским или фризским имитациям 870–880-х годов. Клады этого периода ясно показывают, что на протяжении почти всего каролингского времени и на большей части его огромной территории денежное обращение находилось под строгим и эффективным контролем. В большинстве регионов Каролингской империи на протяжении значительной части эпохи монеты чеканились в больших количествах, распространялись гораздо шире и находились в собственности и использовании куда более массово, чем это обычно предполагалось. Хотя в прошлом по этому поводу велись споры и до сих пор остаются отдельные несогласные голоса, все больше нумизматов и историков сходятся во мнении, что письменные источники того времени в сочетании с археологическими находками убедительно свидетельствуют: в IX веке серебряные монеты были повседневным средством обмена для подавляющего большинства франков. Если начать с богатых классов, то существует немало современных свидетельств о частных лицах и учреждениях, которые получали, владели, тратили или завещали крупные суммы серебра, иногда прямо уточняя, что речь идет именно о монетах. Как метко выразился Рори Нейсмит, «каролингские элиты жили в мире, сверкавшем серебром». В качестве одного примера можно привести архиепископа Реймса Хинкмара, умершего в 882 году, который пожертвовал монахам Сен-Дени «200 солидов хорошими денариями» за молитвы о своей душе и душе своего приближенного. Это может показаться огромным количеством монет — около 2400 штук, — однако клад из Цуммарама во Фрисландии (провинция на севере Нидерландов) насчитывал 2787 монет, а клад из Пиллигерхека в Рейнланд-Пфальце — около 2500, хотя сегодня удалось идентифицировать лишь 2212 из них. Следовательно, вполне реально, что состоятельный человек, а в случае кладов — возможно, даже группа людей, мог располагать таким количеством монет.
Монеты в церковной и монастырской жизни каролингской эпохи
Тексты из каролингской эпохи ясно показывают, что через церкви и монастыри проходили значительные объемы монет благодаря покровительству состоятельных людей, пожертвованиям как богатых, так и бедных, а также доходности церковных владений. В этом контексте особый интерес представляет документ, в котором перечислены выплаты тем, кто возглавлял праздничные богослужения в Меце (город во Франции) в конце VIII века. Различные суммы выплачивались священникам и диаконам, канторам и другим служителям — от 2 до 24 денариев на человека. В общей сложности за пасхальный период было выплачено 250 денариев, а за год — 487. В завещании аббата Ансегиза из монастыря Сен-Вандриль, умершего в 833 или 834 году, говорится, что монастырь ежегодно раздавал своим престарелым и бедным по 120 денариев каждому. Источник этих средств становится понятен из текста Эйнхарда, умершего в 840 году, написанного в похвалу святым Маркеллину и Петру: в нем упоминается дар в 40 денариев, положенный паломником на алтарь в Зелигенштадте. В противоположность этому сборник Brevium exempla, составленный в конце правления Карла Великого, показывает, что церковь на Штаффельзее в бедной на монеты Баварии располагала в своей казне всего лишь 36 денариями.
Монеты в повседневной жизни простых людей
Еще более интересными и важными для понимания популярности серебряных монет тогда являются многочисленные мимолетные упоминания о том, как обычные люди пользовались монетами, теряли их, дарили и тратили небольшие суммы. Среди таких примеров — 4 денария, принадлежавшие бретонскому крестьянину, 3, подаренные отцом в Фульде, 4, уплаченные за свечу в Зелигенштадте, 3, украденные монахом в Нормандии, вино, купленное за 4 денария в Дорестаде [крупный торговый город, который располагался в междуречье Рейна и Лека на территории Нидерландов, южнее Утрехта, близ современного города Вейк-бей-Дюрстеде], 2, которые бережно хранила бедная женщина в Эльзасе, и 24, пожертвованные благодарными рыбаками в Аррасе (город во Франции). Особенно показательный пример, заслуживающий более пристального внимания, содержится в сочинении Адревальда из Флери IX века «Чудеса святого Бенедикта». Этот текст посвящен местным событиям и включает такие бытовые детали, как имя «рыночного судьи» и упоминание отсутствия реликвий святого, что придает рассказу ощущение подлинности. В нем говорится: «В течение всего года, в установленный день, а именно в субботу, по обычаю люди из всех окрестных деревень сходятся, чтобы купить или продать товары в месте возле монастыря, которое называется Старый Флери. И вот в одну из таких суббот двое друзей пришли туда торговать, и у одного из них в небольшом мешочке, который он нес, было 12 денариев, заработанных ими совместно в прежних сделках и предназначенных для раздела». Когда тот, у кого были деньги, попытался обмануть другого и между ними вспыхнула ссора, он по глупости поклялся именем святого Бенедикта, что говорит правду, и за эту дерзость был наказан параличом руки. В данном контексте особенно важно упоминание о том, что два товарища «заработали» 12 денариев и носили их в кошельке. Эти люди не принадлежали к знати и не были профессиональными торговцами — это были друзья, жившие в деревне неподалеку от Флери и пришедшие на местный еженедельный рынок с небольшой суммой денег. Послесловие Адревальда к этому эпизоду особенно показательно. После того как клятвопреступник раскаялся и исцелился, выяснилось, что в суматохе был утерян кошелек, и исцеленный кающийся вернулся на рынок, чтобы отыскать его. Толпа уже разошлась, но, что удивительно, «он увидел кошелек, лежащий там с теми самыми монетами, которые потерял. Подняв его, он исполнился еще большей радости — не только из-за телесного исцеления, но и потому, что вновь обрел с таким трудом добытые плоды своей бедности». Таким образом, для Адревальда этот человек относился к бедным, а 12 денариев, из которых лишь половина по праву принадлежала ему, были «тяжело заработанными», вероятно, полученными от продажи излишков урожая. Следовательно, уже в 860-х годах даже сельская беднота могла иметь в кошельке полдюжины денариев, чтобы потратить их в базарный день. Рассказ Адревальда подтверждается и археологическими находками VIII–IX веков — захоронениями, в которых обнаружены следы мешочка или кошелька с монетами: 5, 6, а в одном случае — 18. Он также хорошо согласуется с данными по большинству каролингских кладов: более трети из них содержат менее 10 монет, а более половины — менее 24. Простой народ владел монетами как нечто само собой разумеющимся — не в таком количестве, как в римскую эпоху или в Новое время, но все же как и другие слои общества, кявно имея регулярный доступ к деньгам и пользовались ими достаточно часто.
Монеты в повседневном обращении и местные рынки
На одном участке на реке Луара недалеко от Сен-Флоран-ле-Вьей было найдено 24 каролингские монеты, датируемые периодом от дореформенного денария Карла Великого до времени правления Эда (888–897) и Карла Простоватого (898–923), а также два дирхама IX века из Аль-Андалуса, 3 более поздние монеты из Меля и англосаксонский пенни X века. Такая концентрация находок может указывать на существование здесь рынка, либо на то, что это было место переправы. Подобные места служат дополнительным доказательством того, что монеты использовались в повседневных расчетах на местном уровне, а не только в крупных торговых центрах. Поскольку значительная часть каролингских упоминаний об использовании монет встречается в агиографических текстах [описывающих жития святых], закономерно возникает вопрос: не являются ли они лишь заимствованиями из библейских сюжетов или отражением церковных представлений о правильном христианском поведении, а не описанием реальных событий. Однако внимательный анализ показывает, что содержащаяся в них нумизматическая информация вполне может отражать современные авторам условия. Так, в «Истории чудес святого Германа» IX века упоминается женщина, столь бедная, что ее ежегодное пожертвование церкви Святой Марии составляло всего половину денария. Это может перекликаться с евангельским эпизодом о «лепте вдовы», когда Иисус сказал: «Она от скудости своей положила все, что имела на жизнь». Однако важно, что в Библии вдова дала не половину денария, а «две лепты», так что данный текст свидетельствует об использовании оболов в середине IX века. Схожий сюжет встречается и в «Чудесах святого Филиберта», где в трактире сдачу дают половинной монетой. Жан-Пьер Девруа интерпретировал это как признак нехватки полуденариев — покупатель не имел такой монеты, тогда как трактирщик имел, — однако опыт показывает, что отсутствие разменной монеты является вполне обычным явлением в обществах, пользующихся металлическими деньгами. Важно другое: автор описывает передачу обола из рук в руки в местной таверне в середине IX века. Более того, каролингские оболы, которые в более ранней научной литературе часто игнорировались или считались незначительными, сегодня обнаруживаются во все большем количестве — как в кладах, так и в одиночных находках. Теперь ясно, что на протяжении IX века они чеканились на все большем числе монетных дворов, распространялись шире и использовались все большим количеством населения. Распространение этих мелких монет хорошо согласуется с письменными свидетельствами и дает еще одно подтверждение того, что монеты применялись в повседневных расчетах всеми слоями общества.
Монеты и дань: свидетельства массового денежного обращения
Доказательства широкого распространения монет среди франкского населения дают и два случая выплаты дани скандинавским военным отрядам в 860-х годах: один — Карлом Лысым на Сене в 866 году, второй — Лотарем II во Фрисландии в 864 году. В первом случае, чтобы собрать обещанные 4 тысячи фунтов серебра, купцы должны были отдать десятую часть своего имущества, священники — взносы по своим возможностям, а более состоятельные свободные франкские жители — сумму, которую они обычно платили вместо военной службы, от 5 солидов (60 денариев) до 3 фунтов, то есть, 720 денариев. Люди с более скромным достатком платили по 6 денариев, а самые бедные зависимые крестьяне — либо один денарий, либо всего лишь один обол. Когда и этого оказалось недостаточно, с каждого земельного надела дополнительно взяли еще по одному денарию, и именно так удалось собрать требуемую сумму. За этим распоряжением стоит очевидное допущение: даже самый бедный франкский житель имел 1-2 денария, которые мог отдать, тогда как зажиточные франкские жители располагали куда более значительными денежными суммами. Это был тот случай, когда нельзя было расплатиться товарами или трудом — королю требовалось именно серебро, и в итоге он его получил.
Тем временем на севере Лотарь II [король Лотарингии с 855 года из династии Каролингов, второй сын императора Лотаря I и Ирменгарды Турской], как сообщается, в 864 году собрал по 4 денария с каждого земельного надела в своем королевстве, чтобы откупиться от скандинавского вождя Родульфа и его людей. Этот рассказ, содержащийся в западнофранкском источнике, написанном далеко от Фрисландии, может быть не вполне точен во всех деталях. В частности, упоминание о том, что наряду с деньгами передавались мука, вино, пиво и скот — в отличие от выплаты Карла Лысого, — наводит на мысль, что часть взносов могла быть в натуральной форме. Тем не менее, чтобы собрать сумму, обозначенную прежде всего как «большое количество денариев», множество хозяйств должно было внести именно монеты. Это означает, что монеты находились в собственности у значительной части обычных фризов — причем в регионе, где в то время почти не велась чеканка: к 864 году единственный местный монетный двор в Дорестаде фактически прекратил работу.
Вместо вывода: образы власти и веры как язык каролингского мира
Каролингские монеты наглядно показывают, насколько важную роль образы и символы играли в формировании представлений о власти и христианстве в раннесредневековом обществе. Будучи повседневным предметом, который переходил из рук в руки на рынках, в церквях, в деревнях и городах, монета становилась мощным носителем смыслов: она одновременно утверждала легитимность правителя, демонстрировала масштабы его власти и вписывала эту власть в христианскую картину мира. В эпоху Людовика Благочестивого единый облик монет, крест в центре композиции и формулы вроде Christiana religio создавали образ империи как целостного христианского порядка, управляемого единым властителем. Позднее, с ослаблением центральной власти, тот же язык символов начал работать иначе: крест, имя Христа и формулы победы веры сохранялись, но теперь они служили выражением уже локального авторитета — епископа, аббата или светского магната.
[Кроме того, отметим, что после смерти Людовика Благочестивого (сына Карла Великого) империя была разделена между его тремя сыновьями по Верденскому договору 843 года. Это привело к образованию трех частей: Западно-Франкского королевства (будущая Франция), Восточно-Франкского (будущая Германия) и Лотарингии, что ознаменовало конец единого Каролингского государства – прим. пер.].
Монетное дело отразило более глубокие процессы распада имперского единства и перехода к множеству региональных идентичностей. При этом значение символов не исчезло, а лишь изменило масштаб: от имперского к местному. Каролингские монеты тем самым позволяют увидеть, как власть и христианство не только утверждались через тексты и ритуалы, но и буквально отчеканивались в металле, формируя коллективное восприятие порядка, иерархии и сакрального смысла в повседневной жизни.
